То и дело в жизни роди­те­лей воз­ни­кают ситу­а­ции, в которых нас охва­ты­вают при­ступы гнева, хотя часто мы этого совсем не хотим. Несмотря на то что мы безумно любим своих детей, иногда мы просто не можем реа­ги­ро­вать на их пове­де­ние с любовью. Гнев нака­ты­вает на нас, охва­ты­вает, как пожар. Если под­даться чувству, оно одержит верх над нашей лич­но­стью, начнет управ­лять нашими действи­ями и уйдет только тогда, когда закон­чатся запасы топлива, а все вокруг будет уни­что­жено и сожжено.

Это не озна­чает, что в гневе мы готовы ударить своих детей, однако мы кричим на них и говорим совер­шенно непри­ем­ле­мые вещи, в чем потом сами же рас­ка­и­ва­емся. Часто мы чув­ствуем себя бес­по­мощ­ными перед своим гневом и пол­но­стью нахо­димся в его власти. Созда­ется впе­чат­ле­ние, будто при­ступы ярости невоз­можно кон­тро­ли­ро­вать и мы не в состо­я­нии удер­жаться от слов и поступ­ков, которые поз­во­ляем себе в бешен­стве и злобе. Полу­ча­ется, мы действуем вопреки своей истин­ной любящей лич­но­сти, которая при­ни­мает нашего ребенка безого­во­рочно, со всеми досто­ин­ствами и недо­стат­ками. Почему это про­ис­хо­дит?

Для начала важно понять, что необуз­дан­ный гнев, который охва­ты­вает роди­те­лей, вызван вовсе не пове­де­нием детей, и чаще всего не они высе­кают искру роди­тель­ской вспышки злобы. Истин­ная причина лежит чаще в том (хоть это не всегда так), что взрос­лые когда-то давно, в детстве, испы­тали уни­же­ние, а вос­по­ми­на­ния об этом случае были забыты или подав­лены. Пси­холо­ги­че­ские про­цессы, про­те­ка­ю­щие в голове чело­века, часто не поз­во­ляют принять и осо­знать случаи обиды и ущем­ле­ния досто­ин­ства, про­изо­шедшие с нами, так как в дол­го­сроч­ной пер­спек­тиве эти вос­по­ми­на­ния при­чи­няли бы слишком большую боль. В идеале людям следует обра­титься за пси­холо­ги­че­ской помощью, чтобы про­ра­бо­тать и пре­одо­леть послед­ствия трав­ми­ру­ю­щих ситу­а­ций детства. Но боль­шин­ство просто забы­вает о том, что когда-то их сильно обидели, осо­бенно если это про­ис­хо­дило в первые два года жизни. Взрос­лые чаще помнят о при­ят­ных или в крайнем случае нейтраль­ных собы­тиях детства и удив­ля­ются своим вспыш­кам необуз­дан­ного гнева по отно­ше­нию к соб­ствен­ным детям. Пси­хи­атр, пси­хо­анали­тик и автор книг Ханс-Иоахим Маац опи­сы­вает этот феномен в своей книге под назва­нием «Нар­цис­си­че­ское обще­ство: пси­хо­грамма» сле­ду­ю­щим образом:

«Дети могут быть обес­пе­чены всем необ­хо­ди­мым в мате­ри­аль­ном плане, бла­го­даря чему в мире рас­про­стра­ня­ется миф об иде­аль­ной семье. Даже сами они, повзрос­лев, вспо­ми­нают “счаст­ли­вое детство”. Тем не менее многим так и не удалось добиться пер­вич­ного удо­вле­тво­ре­ния своих нарцис- сиче­ских желаний. Вос­по­ми­на­ния, при­укра­ши­ва­ю­щие действи­тель­ность, служат для защиты психики от невы­но­си­мой и опасной для душев­ного здо­ро­вья боли, источ­ник которой лежит в неудо­вле­тво­рен­ных в прошлом жела­ниях. Чело­ве­че­ская психика обла­дает целым рядом воз­мож­ных реакций на недо­ста­ток любви. Она спо­собна ком­пен­си­ро­вать его другим, соот­вет­ству­ю­щим случаю и под­хо­дя­щим образом: сначала при помощи криков, плача, при­сту­пов гнева, а потом — посред­ством раз­ви­тия симп­то­мов какой-нибудь болезни, тре­бо­ва­ния повы­шен­ного вни­ма­ния и чрез­мер­ной заботы, раз­ви­тия деви­ант­ного пове­де­ния, которое при­чи­няет боль роди­те­лями и делает их бес­по­мощ­ными. [...] Если дети и в даль­нейшем испы­ты­вают дефицит любви, они поне­многу находят другие способы полу­чить при­зна­ние, рас­поло­же­ние и сим­па­тию роди­те­лей. Так начи­на­ется про­дол­жа­ю­щийся всю жизнь процесс отчуж­де­ния: ребенок делает не то, что ему нужно, и не то, что соот­вет­ствует потреб­но­стям его лич­но­сти, а то, чего от него ожидают, чтобы добиться от других своего при­зна­ния как лич­но­сти. Вот такая стран­ная жизнь полу­ча­ется: на грани неле­пицы и абсурда! Похвала и пори­ца­ние ста­но­вятся инстру­мен­тами вос­пита­ния, при помощи которых роди­тели взра­щи­вают в ребенке нена­сто­я­щую, искус­ствен­ную лич­ность. Мало-помалу одо­бря­е­мые и тре­бу­е­мые модели пове­де­ния ста­но­вятся настолько при­выч­ными, что чело­веку хочется и нравится считать их своими соб­ствен­ными и истин­ными. Но с другой стороны, он почти не в состо­я­нии накап­ли­вать новый опыт (а позднее даже не хочет этого делать), который спо­соб­ствует сохра­не­нию его истин­ного “я”, может повы­сить его зна­чи­мость в глазах окру­жа­ю­щих и личный престиж» 1.

Вос­по­ми­на­ния о трав­ми­ру­ю­щем опыте сохра­ня­ются в особом отделе мозга (агрес­сив­ной памяти) и могут всплыть, иногда через многие годы, в про­во­ци­ру­ю­щих ситу­а­циях, воз­ро­жда­ясь, как птица феникс из пепла. Тогда человек непро­пор­ци­о­нально бурно реа­ги­рует на стимул, который на самом деле не явля­ется истин­ной при­чи­ной вспых­нув­шего гнева.

Роди­тели осо­бенно часто попа­дают в такие про­во­ци­ру­ю­щие ситу­а­ции при общении с детьми. Дело в том, что такие ситу­а­ции напо­ми­нают мозгу взрос­лого о том времени, когда он сам был ребен­ком. Феномен откла­ды­ва­ния агрес­сии, согласно нейро­биологу и врачу-пси­хи­а­тру и пси­хо­те­ра­певту Иоахиму Бауэру, изве­стен в нейро­биоло­гии уже давно. Откла­ды­ва­ние может отно­ситься как к объекту агрес­сии, так и к моменту совер­ше­ния агрес­сив­ного действия. Тот, кто, будучи ребен­ком, не осме­ли­вался вос­стать против несправед­ли­вых или уни­жа­ю­щих его досто­ин­ство поступ­ков со стороны роди­те­лей, вполне веро­ятно, во взрос­лом воз­ра­сте так и будет носить в себе взры­во­опас­ный арсенал непро­ра­бо­тан­ного, невы­пу­щен­ного гнева. Об этом пишет про­фес­сор Бауэр в своей книге «Границы боли. О воз­ник­но­ве­нии быто­вого и глобаль­ного насилия». Подобно тому как неко­то­рые поку­па­тели соби­рают стикеры на скидку в супер­мар­кете, мозг сохра­няет агрес­сив­ные желания, которые не могут быть обра­бо­таны сразу, и накап­ли­вает их. В один пре­крас­ный день из-за какого-нибудь незна­чи­тель­ного события — триг­гера, вся эта накоп­лен­ная злость взры­ва­ется и выплес­ки­ва­ется с необы­чай­ной силой» 2.

Есть много раз­лич­ных причин, почему роди­тели испы­ты­вают гнев, поэтому невоз­можно дать общий совет, помо­га­ю­щий справиться с соб­ствен­ной злостью. Но суще­ствуют опре­де­лен­ные ситу­а­ции, в которые мы, роди­тели, попа­даем довольно часто и которые, в зави­си­мо­сти от нашего харак­тера и вос­по­ми­на­ний нашего детства, могут рас­сер­дить нас очень сильно. В этой части книги мы подробно объ­яс­ним на при­ме­рах, почему роди­тели злятся на детей, пережи­ва­ю­щих возраст упрям­ства, и как можно попы­таться пре­одо­леть свой гнев.

Очень важно под­черк­нуть, что пре­одо­ле­ние роди­тель­ского гнева — непро­стая задача, а те решения, которые мы соби­ра­емся пред­ло­жить,' нельзя считаться уни­вер­саль­ными и они не будут действо­вать оди­на­ково в разных ситу­а­циях. Даже иде­аль­ные роди­тели то и дело теряют само­обла­да­ние, а те, кто удачно исполь­зует методы вос­пита­ния, ори­ен­ти­ро­ван­ного на удо­вле­тво­ре­ние потреб­но­стей, тоже иногда злятся на детей. Но нет смысла упре­кать их в этом. Мы люди, а не машины. Нам просто должно быть ясно, что дети редко заслу­жи­вают нашего гнева, потому что мы чаще всего неправильно оце­ни­ваем мотивы их пове­де­ния. Если мы будем держать в уме это знание, то уже сделаем первый шаг в правиль­ном направ­ле­нии. Может быть, мы и не сумеем пол­но­стью обуз­дать свой гнев, но станем более спо­койными в общении с малы­шами и обретем воз­мож­ность кон­тро­ли­ро­вать свои поступки и сдер­жи­вать бурные эмоции.

Обычно мы улы­ба­емся ближним, когда счаст­ливы или хотим выра­зить свою радость. Поскольку все люди, незави­симо от язы­ко­вой и куль­тур­ной при­над­леж­но­сти, улы­ба­ются в счаст­ли­вые моменты, то улыбка выгля­дит мирным и обез­ору­жи­ва­ю­щим жестом, что уста­но­вил еще в 1970 году австрийский ученый-этолог Ирениус фон Эйбл-Эйбес-фельдт 3. Однако иногда кра­си­вая откры­тая улыбка пре­вра­ща­ется в непри­ят­ную кривую ухмылку. Именно с этим столк­нулся Ян (45 лет) при общении со своим сыном:

Улыбка — один из самых древних жестов прими­ре­ния, который призван раз­ря­дить ситу­а­цию. Эта спо­соб­ность доста­лась нам в ходе эво­лю­ции — иссле­до­ва­тели и сегодня могут наблю­дать ее у обезьян. Когда похожие на людей приматы, такие как лемуры или макаки-резусы, пока­зы­вают зубы, то это недву­смы­слен­ный и явный призыв к миру. Если во время борьбы более слабая обе­зьяна отсту­пает, то, как правило, она демон­стри­рует сопер­нику широкую ухмылку, сиг­нали­зи­руя тем самым, что она сдается. У пави­а­нов даже есть особый ритуал прими­ре­ния: они кла­ня­ются, пока­зы­вают против­нику зад, громко причмо­ки­вают губами и ухмы­ля­ются во весь рот. Это озна­чает: «Прости меня, пожа­луйста!» Дети, а нередко и взрос­лые ведут себя точно так же. Если мы поймали ребенка за недо­стойным занятием или ругаем его, то он обычно ухмы­ля­ется в ответ, так как сам пони­мает, что совер­шил что-то, рас­сер­див­шее его роди­те­лей. Воз­можно, он немного боится нашей реакции и не хочет поте­рять нашего рас­поло­же­ния и любви. Как и в случае с обе­зья­нами, ребенок пока­зы­вает ухмыл­кой, что осо­знает свое под­чи­нен­ное поло­же­ние. К сожа­ле­нию, это не озна­чает, что он авто­ма­ти­че­ски пре­кра­тит делать то, что раз­дра­жает нас.

Своим непо­слу­ша­нием ребенок, как правило, хочет обра­тить наше вни­ма­ние на что-либо: напри­мер, на то, что его зна­чи­мость для нас, по его ощу­ще­ниям, сни­зи­лась, или на то, что ему при­шлось слишком сильно на- пря­гаться/слишком долго сдер­жи­ваться. Если это про­дол­жа­ется, то он и дальше будет хули­га­нить, пока не добьется от нас хоть какой-то реакции. По сути дела, ухмы­ля­ясь, ребенок говорит тем самым: «Мне жаль, что я рас­сер­дил тебя, но я не знаю, что мне еще сделать, чтобы ты обратил на меня вни­ма­ние. Выслу­шай меня, пожа­луйста!»

Мика из примера выше, про­дол­жая прыгать на диване, на самом деле хотел сказать: «Папа, я скучал по тебе целый день. В детском саду мне и так при­шлось само­сто­я­тельно нахо­дить себе занятие, а теперь ты и дома просишь, чтобы я делал то же самое. Мне хоте­лось бы про­ве­сти немного времени с тобой. Оставь ужин в покое и давай пова­ля­емся на диване». Своей ухмыл­кой он под­твер­дил, что пре­красно знает правила и наме­ренно нару­шает их, а вот почему он это делает — сам он пока не пони­мает. Его обу­ре­вает непо­нят­ное чувство, на поводу у кото­рого он идет, пови­ну­ясь инстинкту.

У его улыбки есть еще одно зна­че­ние — он изви­ня­ется. Пред­на­ме­рен­ная про­во­ка­ция не пре­ду­смотрена при­ро­дой с точки зрения эво­лю­ци­он­ной биоло­гии и не входит в набор пове­ден­че­ских реакций детей. Нет ника­кого смысла в том, чтобы дети без причины про­те­сто­вали против роди­те­лей и своим непри­ем­ле­мым пове­де­нием злили тех, кто обес­пе­чи­вает их суще­ство­ва­ние и бла­го­по­лу­чие.

Поскольку важно сооб­щать детям о послед­ствиях их действий, раз­гне­ван­ные роди­тели могут спо­койно сказать, что их ухмылка вызы­вает неже­ла­тель­ные реакции. Вос­кли­ца­ние Яна: «Блин, я готов взо­рваться от гнева, когда ты меня так злишь! Мне кажется, что ты нарочно меня драз­нишь. Больше всего мне хочется на тебя накри­чать. Я просто не могу это выдер­жи­вать спо­койно!» — про­яс­нит для Мика ситу­а­цию и рас­кроет ему послед­ствия его пове­де­ния для чувств взрос­лых. Если в итоге роди­те­лям удастся при­ме­нить технику рас­слаб­ле­ния, после того как они сбросят напря­же­ние, излив свой гнев, то ребенок узнает о своем поступке еще больше. Ян мог бы сказать: «Дай-ка мне пере­дышку. Я сосчитаю до десяти, а потом смогу пого­во­рить с тобой спо­койно», а после про­де­мон­стри­ро­вать сыну при­ем­ле­мую в обще­стве стра­те­гию борьбы с гневом.

После двух­ми­нут­ной пере­дышки взрос­лый уже готов обсу­ждать ситу­а­цию более спо­койно. Ян может объ­яс­нить сыну: «Мне не хоте­лось чтобы ты прыгал на диване, да ты и сам об этом знаешь. Я все время боюсь, что ты упадешь и уда­ришься об стол. Мне хочется, чтобы ты нашел себе какое-нибудь другое занятие, пока я готовлю ужин, но я вижу, что тебе это не по силам. Тогда давай немного отдох­нем, пова­ля­емся и поду­маем». Если отцу удастся таким образом завла­деть вни­ма­нием ребенка, то в итоге он при­го­то­вит ужин в тишине и спо­койствии. Может быть, даже вместе с сыном.

Едва ли что-то выводит нас из себя больше, чем ситу­а­ции, когда наш ребенок «не слу­ша­ется». Мы же, в конце концов, роди­тели! Мы все же имеем право первого голоса, и дети должны дове­рять нашему мнению, так как мы пожили дольше, чем они.

К сожа­ле­нию, дети видят мир совер­шенно по-другому. Они про­дол­жают делать как раз то, что мы им запре­щаем. Мы уже гово­рили о при­чи­нах такого пове­де­ния: дети еще не могут пол­но­стью рас­шиф­ро­вать мысль, содер­жа­щу­юся в запрете. Но что же про­ис­хо­дит, когда ребенок, чей мозг уже выде­ляет слово «нет» в пред­ло­же­нии, все равно не «слышит » наших просьб, несмотря на неод­но­крат­ное повто­ре­ние? Николя (28 лет) пережи­вает такие моменты со своим сыном доста­точно тяжело:

Когда четы­рех­лет­ние дети наме­ренно про­во­ци­руют роди­те­лей и оста­ются глухи к их заме­ча­ниям, обычно они пре­красно осо­знают, что делают. Поскольку на этом этапе раз­ви­тия они уже могут поставить себя на место другого чело­века и дога­даться, что их пове­де­ние злит роди­те­лей, то у них должна быть доста­точно сильная моти­ва­ция для такого безоб­раз­ного пове­де­ния. Давайте рас­смотрим ситу­а­цию с Беном более вни­ма­тельно. На первый взгляд действи­тельно кажется, что мальчик не слу­ша­ется мать. Он не только ведет себя нагло, не под­чи­ня­ясь при­ка­зам, но и активно про­во­ци­рует ее — бро­са­ется шари­ками и при этом ухмы­ля­ется. Почему же он это делает?

Когда Николя при­хо­дит за сыном в детский сад, ребенок уже на пределе своих сил. Он целый день под­чи­нялся прави­лам и держал себя в рамках. Он играл в послуш­ного маль­чика: не ссо­рился с другими детьми, делал то, чего от него хотела вос­пита­тель­ница. Он функ­ци­о­ни­ро­вал в таком режиме, сколько мог. Для ребенка его воз­раста это большое дости­же­ние, но, несмотря на его тита­ни­че­ские усилия, оно не было оценено взрос­лыми. Те вос­при­ни­мают такое пове­де­ние как вполне нор­маль­ное. После долгого дня в детском саду Бену, можно сказать, пере­крыли кисло­род. Он больше не мог держать себя в руках, ему был необ­хо­дим отдых. Когда мать наконец пришла за ним, мальчик был близок к срыву. Ему нужно было всего лишь быстро одеться, попасть на улицу и поно­ситься по игровой пло­щадке. Однако Николя не торо­пи­лась увести сына. Она хотела еще немного пого­во­рить с вос­пита­тель­ни­цей о взрос­лых про­бле­мах. Это было уже слишком. Мальчик больше не мог подав­лять хле­щу­щую через край энергию и заявил об этом посред­ством своего безоб­раз­ного пове­де­ния. Ухмылка в такой ситу­а­ции служила всего лишь знаком нео­со­знан­ного изви­не­ния. Она пока­зы­вала, что Бен на самом деле знает, что он делает что-то неправильно, — он просто не в состо­я­нии оста­но­виться.

Это еще один пример типич­ной нео­со­знан­ной стра­те­гии детей, которую они при­ме­няют, когда от них требуют слишком многого. От этого они устают не только физи­че­ски, но и морально, и в конце концов сдаются и лома­ются. Иногда подоб­ный феномен можно заметить и в группах взрос­лых, напри­мер, во время длин­ного офи­ци­аль­ного меро­при­ятия, когда в зале неожи­данно ста­но­вится шумно. Люди начи­нают бес­по­койно ерзать в креслах, шуршать бума­гами, есть, бурчать себе что-то под нос или пере­шеп­ты­ваться. Неко­то­рые особо смелые просто встают и выходят. Причина та же самая — люди больше не могут терпеть, у них не оста­лось сил, — только взрос­лые реа­ги­руют на уста­лость более веж­ли­вым и соци­ально при­ем­ле­мым образом, чем дети. Им нужен перерыв.

Пси­холог Рой Бау­майстер назвал это явление «исто­ще­нием эго». Осу­ще­ствля­е­мый пре­фрон­таль­ной корой само­кон­троль вре­ме­нами про­па­дает, потому что мозгу долго при­хо­ди­лось выдер­жи­вать слишком большое напря­же­ние 4. Это объ­яс­няет, почему поступки детей раз­дра­жают роди­те­лей по вечерам, после труд­ного рабо­чего дня, сильнее, чем по выход­ным или во время отпуска. Наша спо­соб­ность к само­кон­тролю в будни поряд­ком поистре­па­лась, поэтому мы вспы­хи­ваем на ровном месте.

Невы­но­си­мые и шумные выходки детей, которые нахо­дятся на пределе своих сил, — не самая при­ят­ная стра­те­гия, которой природа наде­лила малень­ких него­дяев. Взрос­лые в такие моменты уверены, что их авто­ри­тет наме­ренно под­ры­ва­ется и игно­ри­ру­ется. Чаще всего они реа­ги­руют с гневом и исполь­зуют силовые методы, чтобы при­ну­дить ребенка к послу­ша­нию. Было бы неплохо, если бы мы, люди, в про­цессе эво­лю­ции развили у себя какой-то кон­крет­ный знак, который бы сразу давал другим понять, почему мы посту­паем именно так, а не иначе. Хорошо бы, напри­мер, наш цвет глаз зависел от нашего эмо­ци­о­наль­ного состо­я­ния. Скажем, карие глаза гово­рили бы об уста­ло­сти, лиловые сви­детель­ство­вали о раз­ду­мье, а зеленые — о стрессе... Но поскольку природа не наде­лила нас такой спо­соб­но­стью, то между людьми посто­янно воз­ни­кают недо­ра­зу­ме­ния. Бен своим безоб­разным пове­де­нием на самом деле просто хочет сказать: «Прошу тебя, сделай уже что-нибудь, я не могу больше терпеть».

В таких ситу­а­циях есть (мы говорим об этом редко) правиль­ный и неправиль­ный вариант пове­де­ния роди­те­лей. Важно пози­тивно реа­ги­ро­вать на хули­ган­ские выходки наших детей. Давайте посмотрим, что про­изойдет, если Николя будет действо­вать согласно клас­си­че­ским канонам вос­пита­ния и надавит на сына. Может быть, она пору­га­ется с Беном, при­ка­жет ему вести себя при­лично и при­гро­зит ото­брать у него шарики, если он немед­ленно не пре­кра­тит бро­саться ими. Однако, по всей веро­ят­но­сти, мальчик не пере­ста­нет безоб­раз­ни­чать, так как его потреб­ность (полу­чить пере­дышку от послу­ша­ния и заво­е­вать вни­ма­ние матери) оста­ется неудо­вле­тво­рен­ной. Скорее всего, Бен будет кричать и хули­га­нить пуще преж­него. Матери в таком случае при­дется усилить нажим, чтобы самоут- вер­диться. Может быть, она при­гро­зит на несколько дней лишить маль­чика вечер­него теле­ви­зора или больше не читать ему сказок на ночь. После этого неко­то­рым детям удается сдер­жать свой порыв и начать делать то, чего от них хотят взрос­лые. Они соби­рают послед­ние силы и «берут себя в руки». Взрос­лые вос­при­ни­мают это как успех своего после­до­ва­тель­ного вос­пита­ния, но на самом деле это не так. Послу­ша­ние как резуль­тат нажима извне — огром­ная уступка, на которую дети идут, чтобы заво­е­вать любовь роди­те­лей.

Другим не удается взять себя в руки, и они про­дол­жают хули­га­нить, несмотря на угрозы (или несмотря на пер­спек­тиву полу­чить обе­щан­ное воз­на­гра­жде­ние), пока ситу­а­ция не достиг­нет крайней степени накала. Когда взрос­лый раз­дра­жа­ется, а ребенок при­хо­дит в ярость, это может дать жела­е­мый отдых дет­скому мозгу — напря­же­ние уходит после эмо­ци­о­наль­ного взрыва. После этого детям ста­но­вится лучше, они снова могут вести себя дру­же­любно и посту­пать как надо. Однако дове­де­ние кон­фликта до предела изну­ряет и взрос­лых. Часто роди­тели спра­ши­вают себя: «Неужели всегда нужно дойти до крайно­сти, чтобы ребенок начал слу­шаться?»

Нет, не всегда. Николя могла бы при­слу­шаться к сооб­ще­нию сына, которое он хочет пере­дать ей своим пове­де­нием. Она могла бы при­ки­нуть, чья потреб­ность более весома и значима. Потреб­ность взрос­лого спо­койно пого­во­рить? Или же потреб­ность Бена ото­рваться на детской пло­щадке? Она могла бы пре­рвать раз­го­вор с вос­пита­тель­ни­цей и изви­ниться, сказав, что ее сыну тре­бу­ется вни­ма­ние и воз­мож­ность про­ве­сти пару часов на свежем воздухе. После неболь­шой пере­дышки Бен был бы снова в состо­я­нии слу­шаться свою мать. Тогда его мозг получил бы необ­хо­ди­мую раз­грузку без всяких эмо­ци­о­наль­ных взрывов.